aii's blog

Музыка навеяла

Раз уж начал придираться к словам — просто вскользь:

В Свердловской области сошли с рельсов цистерны, предположительно со спиртом. Пострадавших нет. На месте аварии работает МЧС.

В сущности, без комментариев.

Жаль, что нам не удалось заслушать начальника транспортного цеха.

Только для сумасшедших

Пока писал про страшных людей, вспомнил, как в детстве неожиданно увлекся психиатрией.

Уж не знаю почему, но сколько себя помню, вызывало у меня жгучий интерес всё, что выходит за рамки обыденности — мистика (впрочем, скорее, метафизика), пограничные состояния рассудка, душевные расстройства итд. Да — возможно, не у одного лишь меня, возможно. Но вызывало интерес, в некотором роде — исследователя: очень отстраненно, как что-то, не имеющее ко мне прямого отношения, однако чрезвычайно важное, требующее осмысления, формулировки.

Не то, чтобы я не понимал, что душевная болезнь — худшее, что может приключиться в нашей, не очень-то жалостливой жизни: пьянство простят скорее, чем сумасшествие — которое кажется чем-то неприличным, предосудительным — быть может, заразным. Не то, чтобы я сознательно разделял общее поветрие конца XIX и начала XX века — болезненный интерес к безумию: я, скорее, стыдился его, он, скорее, раздражал меня своей тупостью, сытой обывательщиною, когда от скуки, по выражению Астафьева, «хочется говнеца». Но, стыдясь — я все равно не мог освободиться от него; в сущности, всё, что я в своей жизни писал, или пишу, в той или иной мере — «Записки сумасшедшего»; и заглавие этого моего журнала, что вы сейчас читаете — выбранное мною когда-то совершенно бессознательно — выбрано, видимо, по той же причине.

* * *

Словом, лет в двенадцать попалась мне в руки книжка — и даже не просто книжка, а учебник — «Судебная психиатрия». Да-с. Уж не знаю, как она оказалась в нашем доме — где вообще было достаточно странных книг, в том числе, связанных с криминалистикой.

Учебник попался нетолстый, но обстоятельный. С историями болезней. С материалами уголовных дел. С леденящими душу подробностями, которые я, к счастью, теперь уже порядком подзабыл — хотя некоторые формулировки, например:

«поведение неправильное»

до сих пор тревожат меня своей мистической беспощадностью.

Понимаете: есть правильное поведение и есть — неправильное. Есть правила, следуя которым, сойдешь за нормального, а стоит их нарушить — и тебе можно ставить диагноз. И эти правила очевидны для всех (в том числе для меня) — за исключением несчастных, кто и не слышал об их очевидности и плевать на нее хотел, и подлежит потому исторжению во тьму внешнюю — поскольку кто же хочет общаться с сумасшедшим, не соблюдающим правил: лично я, по крайней мере, совершенно не хочу, совершенно.

* * *

В общем, два или три месяца эта славная книжица была моей настольной, и много всякого я тогда прочел в ней — отвратительного и страшного — но ничего теперь не расскажу вам про то — потому что порядком всё подзабыл.
 
А закончилось всё тем, что моя мать (видимо) попросила своего приятеля взять у меня эту книгу, якобы «почитать». Помню, он пришел ко мне и попросил. «Интересно почитать, — сказал он, смущенно улыбаясь, — про психов». Я дал — в глубине души понимая, зачем он — не слишком большой любитель чтения, тем более такого — просит. Больше этой книги я, разумеется, не видел.

Вот, в сущности, и всё. Мораль я что-то придумать не могу. Так что без морали на этот раз. Пусть будет без морали.

Продолжение

В сущности, там всё осталось, как было — как на пяти машинописных страничках настучал я когда-то давно: так давно, что теперь не вспомнить — когда это было? и было ли это? И после долгого перерыва, когда продолжил — уже лишь только по памяти, казалось, неверной, местами, казалось, незаметно подменяемой игрой фантазии — всё, всё осталось, никуда не делось, будто дожидалось меня все эти годы, для того, будто, чтобы ободрить: ничто не пропало, почти все на своих местах, хоть и скрыто под напластованиями времени и суетливой городской жизни.

Я побывал там недавно — снова, спустя много лет; сначала в те самые ранние весенние дни, и второй раз, позже, уже в начале лета; я не ожидал, что снова увижу то, что описывал, цепляясь только за смутные воспоминания: мне почему-то казалось, — все давно выцвело, пожухло, и стерто с лица земли — просто потому, что писал-то я именно об этом: о навсегда ускользающей от нас жизни и о своих неловких попытках если не остановить это исчезновение, то хотя бы задержать его, сохранить хотя бы следы того, что уходит, растворяясь в перламутровой дымке весеннего утра. Увидеть это когда-либо я не ожидал; и вдруг, поднявшись из-под земли — увидел.

Тот же сквер; те же, немного странные для Москвы, дома, будто со старой немецкой открытки принесенные и поставленные вокруг; даже невидимая граница, стена, волшебным образом отделяющая их ряд от беспокойного Садового Кольца — завеса времени, которую я, как мне самому казалось, выдумал, сочинил, поскольку она — казалось мне — должна, обязана была там существовать — в самом деле существует, стоит на своем месте, вполне явственно приглушая безумный транспортный шум и создавая впечатление какого-то совсем отдельного от Москвы, странноватого тихого городка.

Даже окно, вдали, на самом верху, в мансардном этаже в левом крыле, там, где я положил ему быть — то самое: в нем, конечно, не горит негасимым огнем лампа под ветхим желтым абажуром (этот абажур долгое время прикрывал лампу в комнате у меня самого), но за ним видна явная какая-то жизнь, обои, угол старого шкафа, и в нем — кажется, единственном — светится алым цветом пышная сочная герань.

Только скамеек в сквере больше нет, и публика располагается прямо на травке, что, наверно, приятно. И нет поэтому белой скамейки в углу, спиной к Кольцу, с которой все началось: и мне теперь кажется — может, ее вовсе не было? и померещилась она мне там — потому, что должна, должна была там стоять и стать отправной точкой для моего повествования?

Но всё остальное-то — вот оно, есть. В домах живут люди — какого-то, впрочем, азиатского вида, нестарые и много у них детей; дворы страшны, но по-московски тихи и зелены; всё, сама атмосфера — такова, какой виделась мне долгими осенними ночами, когда я выдумывал ее, слепливал из разных отрывков своих воспоминаний.

Что и сколько еще в моей жизни вот также выдумано мною неведомо для самого себя, вылеплено из ничего, соткано из праздных фантазий, получило плоть и место и живет теперь своею собственной жизнью, словно было всегда?

RTFM

Врачи всё же — страшные люди.

Вот вам кажется — вы такой неповторимый. Единственный. Незаменимый. Господь бог специально старался приставить именно вам нос особенной формы, мучительно задумывался, проектируя ваши руки и ноги, и лично выращивал каждый волосок на теле. И все это  — ваше, чье же еще? — сугубо индивидуальное, особенное и — для вас самого — таинственное. А врач вам скажет: «Сейчас дернется рука», нажмет куда-то, будто на кнопку — и случится по воле его: рука дернется.

Или вот болит что-нибудь — душа, например — и сами не знаете, откуда взялась эта боль; а добрый доктор даст вам малюсенькую таблеточку, скажет: «Через час почувствуете тепло в области спины», — и точно: ровно через час будто вас приставили к теплой стенке, и все как рукой сняло, и можно снова жить и населять собою эту землю: а просто потому, что микроскопическое количество какой-то там хрени воздействовало на какие-нибудь ваши рецепторы — в кишке где-нибудь. И порядок. Спрашивается: откуда знали? — доктор и те, кто эту хрень сначала выдумал, а потом — два часа на пару? Что — они с вами много лет были знакомы и специально изучали вашу физиологию? А вот ничего подобного — оттуда и знали, что в смысле физиологии вы в такой точности похожи на всех остальных, что можно совершенно уверенно предсказать результат, к которому приведет попадание этой хрени в ваш персональный организм.

Я вообще давно уже заметил, что люди похожи друг на друга. Нет, не в смысле числа конечностей и строения зубов — а в том смысле, что я будто встречаю одних и тех же людей, только в разные годы и под разными именами. Иногда доходит до того, что никак не могу понять — с этим я человеком встречался когда-то в прошлом, или с его двойником. Хотя, каким там «двойником» — мне, по правде говоря, кажется, что типов людей (я по привычке профессиональной говорю: «кластеров») — по крайней мере, встреченных мною лично — всего-то десятка два и, следовательно, двойников таких — множество.  Они подсознательно ассоциируются у меня со школьными знакомыми: когда я вижу новых людей, я сразу чувствую — этот сидел на первой парте у окна, другой — на «камчатке», рядом, а вот эта девочка — просто будто бы в точности та, что смущала меня своей, спущенной на грудь, косою; хотя теперь-то и косы у нее, наверно, нет, и сама она бог знает где. Будто прежние уходят, чтобы освободить место новым — но число и, главное, разнообразие этих мест, в сущности, крайне невелико.

Ну, хорошо — это, может, и понятно: «британские ученые» вон сообщают, что все мы произошли от одного африканского племени — так, может, и было в нем именно два десятка бойцов; типа того.
 
Но ведь и жизнь ваша — вся она такая неповторимая, такая непростая, что затруднительным кажется и пересказать-то ее  — а попросит врач: «Леночка, принесите истории болезни Кукушкина, Свистулькина и Пиписькина» — и быстро выясняется, что у всех было примерно то же самое, а у Пиписькина — так вообще будто прямо про вас. Все так похоже — факты, переживания, воспоминания — до ужаса похоже.

Порою это кажется фокусом, если не колдовством — взглянет врач на ваши анализы, да вдруг как спросит: «А бабушка ваша кошек в сарафаны не наряжала ли? в 1932 г.? в Харькове?» И точно — начинаете лихорадочно припоминать, что вроде бы... позвольте-позвольте... будто бы мама когда-то рассказывала... А меж тем все просто: поскольку давно открыто — по таким анализам можно с уверенностью заключить, что у родственников во втором колене были характерные отклонения — а если не было, значит, просто не заметили. И о том проведены масштабные исследования. И результаты напечатаны в научных журналах. Много уж лет тому. А теперь это даже студенты знают. Как же вы не в курсе.

И все ваши детские переживания — один на один с собою — плохая учеба, привычка задумчиво глядеть в окно на дождь, проблемы со сверстниками, увлечение энтомологией, страсть к сочинительству — то, что много лет считалось дурным характером, эгоизмом, занудством, неприспособленностью к жизни; все ваши мечты и пристрастия, все проблемы, вся душевная боль — бессмысленная, неведомо откуда взявшаяся, гложущая вас изнутри — всё, всё давно изучено на других горемыках, таких же точно, как и вы, испытавших и проживших всё то же — и всё это запротоколировано, посчитано, опубликовано и обсуждено на научных симпозиумах, и только вы ничего об этом не знаете, и только благодаря этому поддерживаете у себя иллюзию своей особости, неповторимости, незаменимости.

А заменить вас — ничего не стоит; для специалистов, конечно: вынуть вас, как неисправный блок, целиком, да и заменить более подходящим, еще не изношенным, с еще не накопившимися неисправностями. Вот вы конфликтуете с коллегами — а просто железо у вас в голове не поддерживает нужный протокол: устарело потому что, или вышел из строя контроллер, или он с самого начала был дефектным, или вам он вообще из экспериментальной партии достался на заводе-изготовителе — по-разному бывает. Но зато у всех, кому досталась эта партия — всё совершенно одинаково, и разработано уже диагностическое оборудование и специальные тесты для выявления этого дефекта. А персонально до вас просто еще руки не дошли.
 
Так и живете вы, кое-как справляясь со своими задачами, ошибаясь, тормозя, подвисая временами и вызывая сбои в работе своего кластера; делаете сложно и непонятно то, что можно сделать просто и ясно, напряженно размышляете о том, что не имеет к вам никакого отношения и забываете о своих прямых обязанностях — и сами не знаете, что так уж у вас запрограммировано, в биос зашито — и патчей к нему уже не выпускают, поскольку модель ваша давно снята с производства; операционка — пиратская, дырявая, активированная с помощью лома и ядреной матери, и пройти с ней валидацию вам не светит. Да и само железо ваше — устаревшее: так что обращаться в гарантийку уже бесполезно — только к вендору. Или в утиль — поскольку даже запчасти такие давно никому не нужны. И вы поэтому совершенно не виноваты, ну, совершенно.

Но жить надо как-то. Вот вы как-то и живете — на ходу что-то подкручивая, где-то пальцем придерживая, или, наоборот — подталкивая в нужный момент; ищете сами у себя ошибки — вставляя отладочный код, а потом забывая его удалять; найденное пытаетесь исправлять — мучительно соображая, что на самом деле имел в виду разработчик и что в результате получилось — баг или фича, и не ждет ли вас после ее исправления синий экран.

Так что — read the fucking manuals: они где-то, как вы помните, есть — написаны и опубликованы добрыми докторами. Ищите и обрящете. Вот только знать бы, что именно искать.

...поглядел на комп, стоящий передо мной — и вдруг захотелось ему сказать:

— Брат, мы с тобой одной крови — ты и я...

end of message

(ссылка по теме)

Гишпанское коварство

Неделю назад я писал о добровольном эксперименте над своим буком.

Хрень эта, экспериментальная, находится сейчас в стадии беты — к чему, заметьте, в эпоху Web2.0 все давно привыкли. Нежно любимая Гуглопочта, скажем, в этой стадии по сей день и выходить из нее, похоже, не собирается — а зачем?

Воот. И все бы ничего. Но понадобилось мне тут залезть в онлайновую справку — в общем-то чисто случайно: для порядку, скорее. Ну, и там привлек меня, как обычно, раздел "Frequently Asked Questions". А в этом разделе — самый, что ни на есть, последний вопрос "What happens when the Beta phase is finished?" (А что, ваще-то, будет, когда эта самая бета закончится?)

И вот какой замечательный ответ дается на этот, казалось бы, невинный вопрос:

Once the Beta period has finished, the detection capacity of the antivirus will reduce considerably as it will no longer have access to our Collective Intelligence servers.
From then on, you can get the free version and benefit from special conditions when you buy the full service.

Т.е. говоря по-человечески — когда вы протестируете наш продукт и соберете для нас необходимые данные — которые вы, если помните, согласились нам посылать автоматически и анонимно — мы вас отключим на хрен от нашего Коллективного Разума, после чего вы будете иметь бесплатную версию, от которой в силу сказанного не будет никакого толку, а чтобы толк был — заплатите денюжку (причем, пока, естественным образом, неизвестно — какую). Словом, первая доза — бесплатно, а там — увидим.

Что-то до боли знакомое, не правда ли? Microsoft еще и не умер, но дело его — живет. И, кажется, побеждает.

Женская логика

Из разговоров с мамой.

Жалуется:
— Я старая, мне 80 лет!
— Мама, тебе еще нет 80-и.
— Как это нет?! Мне 79!
— Мама, 79 тебе исполнится только в сентябре.
— Ну вот!

* * *

Неприятности:
— Мама, ты чего хочешь?
— Я?! Я хочу, чтобы все было хорошо!
— Нет — ты чего хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты был мужчиной!
— Но что же я должен сделать?
— Ничего!
— Тогда чего же ты хочешь?
— Чтобы все было хорошо.

Мамочка. Чудо мое.

Але. Ищем таланты

Я тут на Jamendo занялся общественной деятельностью -- пока возможности записать что-то новое нет, тусуюсь с такими же кустарями-одиночками, как сам, и время от времени пописываю музыкальные рецензии на то, что по каким-то причинам зацепило.

С месяц назад подружился с парнем по имени Chris "Vegas" Skinner. Британец; как я понимаю, вокалист и гитарист. На Jamendo у него выложен альбом (EP) "Moscow Satellites" с заглавной песней, где он размышляет о том, как спутники Москвы подсматривают за ним и подслушивают. Британская альтернатива; немного напоминает R.E.M., а местами -- отдаленно -- Пинков, года, этак, 69-70. Запись сделана им после ухода из 6point4; техническое качество -- так себе, но чувствую, что нравится тем больше, чем больше слушаю. Не мог не поделиться: на мой взгляд это очень хорошо; парень, вроде, набирает популярность и у него, мне кажется, есть все шансы стать звездой.

Я здесь, Инезилья

Пока не рекомендация, но отчет об эксперименте, поставленном, как положено, над собой.

С неделю назад проскочило сообщение о запуске Panda Security новой технологии безопасности Cloud Antivirus, якобы позволяющей снизить потребление ресурсов, связанное с защитой от «вредоносного ПО», аж на 50%. Меня это дело заинтересовало, поскольку в данный момент очень для меня существенно — гонять приходится довольно «тяжелые» задачи, и давно мною выбранный и, в общем, вполне уважаемый Avast все ж-таки подтормаживает. Да и новые технологии нужно щупать заранее — пока они еще не успели обрасти кучей всяких наворотов — а cloud computing для решения данной задачи подходит очень даже замечательно, поскольку позволяет распределить нагрузку на каждый подключенный комп, фактически, за счет обмена в реальном времени информацией о подцепленных инфекциях. Коллективный разум, так сказать, (так и называется: «Collective Intelligence») и, в сущности, самый настоящий ботнет. Только «добрый».

Вот это последнее соображение заставило меня поисследовать вопрос несколько внимательнее. Panda Security компания вполне себе респектабельная, но кто ж его знает, какие шутники могут прятаться за ее именем. Сайт это самого «облачного» вундеркинда сомнений, скорее, добавил: в отдельном домене — одна, фактически, сверстанная в духе пресловутого «Web 2.0» страничка, где крупными буквами написано, как все это хорошо, и предложено установить (что естественно) «сверхтонкий» клиент. И баба какая-то — пальцы разводит. В общем — странно как-то. Хотя — с другой стороны — и понятно: явно сделано в расчете на пользователя, которому нужна большая кнопка «ПУСК», а дальше он знать ничего не хочет. И правильно, кстати, делает. Словом — двойственное ощущение, двойственное.

Однако, порывшись в Сети, ничего о связях, порочащих вундеркинда, я не нашел. Вроде все честно-благородно. Ну и подумав еще и покусав, как водится, заусенцы, решил я рискнуть здоровьем — не своим, но все-таки своей рабочей лошадки и близкого друга: сталбыть, клиента я скачал и пустил ставиться.

Он начал с того что — в общем, тоже вполне естественно — попросил снести Аваст, и я с несколько тяжелым сердцем это сделал. После этого встал, попросил перегрузиться — перегрузились — нарисовал в трее пандовскую морду и на этом, вроде, затих. Щелчок там позволил открыть некий — в стиле детской игрушки — диалог. Где — помимо весьма немногого прочего — можно задать конфигурацию и запустить сканирование: сканировать все, или что-то определенное — пометив папки и/или файлы. В конфигурации же имеются две настройки (да — всего, вообще): параметры прокси и галочка «Разрешить на моем компе обработку возможных вирусов с автоматической и анонимной отсылкой Панде любой информации, какая ей, Панде, понадобится». Во, как. И, поскольку, функция эта — собственно, ключевая для всей технологии — выключать ее смысла, вроде бы, немного.

Дальше чудо подключилось к сети. Я проверил удаленный IP и обнаружил, что принадлежит он каким-то китайцам; несколько запаниковал, но быстро обнаружил, что ошибся на единичку — новый запрос показал, что, вроде, Гишпания; все путем.

И полет пока нормальный. Впрочем, подтвердить, что «Panda Cloud Antivirus объединяет локальный и удаленный антивирус, антишпион, антируткит, эвристическую проверку и кэширование невредоносного ПО» не могу, поскольку ничто из вышеперечисленного пока никак себя не проявляет. А что «потребляя всего 17 мегабайт оперативной памяти» — точно, свист художественный: это только игрушечный интерфейс — на две с половиною кнопки; а помимо него сидит сервис, который отъедает еще 40 с лишним.

Но, в общем, выглядит все — действительно: очень скромно; торможения, какое бывало раньше, незаметно; может быть, потому, что технология и впрямь так хороша, но может быть и потому, что чудо сидит и не делает ничего — как его проверишь; специально запускать для этой цели заразу все же не хочется.

Вот. Так последнюю неделю и живу — анонимно, но автоматически сообщая в Гишпанию любую информацию, какая Панде понадобится. Буду делиться впечатлениями по мере их поступления.

Ужос один

s320x240

Это там, где я сейчас живу.

Пейзаж отчасти напоминает район боевых действий: безлюдные, с выбитыми стеклами, дома — сносят, строят новые; ночью — прожектора, так и ждешь объявления воздушной тревоги; воронки, как от снарядов — больше года уже все сплошь раскопано, ремонтируют теплотрассу. В дождь, или вот — пока таяло всё — грязь непролазная, когда подсохнет — тучи пыли. Стаи собак. Коптево, словом.

Ну, я понимаю, при советской власти это считалось бы — в порядке вещей; но теперь-то уж я и забыл, как такое бывает.

Тьфу.

Tempora mutantur, или Будемте скромнее

Tempora mutantur et nos mutantur in illis
(времена меняются и мы меняемся вместе с ними — Овидий)

Ныне, кстати, tempora mutantur еще быстрее, чем в эпоху Овидия, и для нас, грешных,  это означает, что требования к программам, которые мы разрабатываем, меняются быстрее, чем мы успеваем их разработать. Можно, конечно, спорить — хорошо это или плохо, но что это — реальность, с которой приходится считаться — думаю, не вызывает сомнений.

На практике сие означает, что в написанный код приходится вносить изменения уже в процессе его разработки, а затем — еще и в процессе сопровождения. А потому грамотный, с моей точки зрения, код должен — помимо прочего — обладать таким качеством, которое я бы назвал модификабельностью.

Дело, по сути, сводится к тому, чтобы внесение каких-либо изменений не обрушивало лавину согласованных изменений в самых неожиданных местах и тем более — во множестве файлов исходников. Это определение, вне всякого сомнения, не слишком научно — поскольку изменения так или иначе согласовывать приходится, строго говоря, любые, да и «лавина» — это сколько? 10, 30, 100?

Однако, интуитивно, мне кажется, понятно — о чем, собсссно, речь. Можно, поэтому, наверно, и сформулировать некоторые критерии модификабельности кода — без претензии на всеохватность — и, соотвественно, некоторые рекомендации.

Первое (и главное): код должен создаваться как модификабельный изначально. Разрабатывая его, будем помнить, что когда-нибудь кто-нибудь будет его переписывать. И важно, что сегодня мы даже в страшном сне не можем увидеть, как именно («аксиома неопределенности»). При этом, вполне возможно, что переписывать-то будем мы сами — когда начисто забудем, что и почему мы там понатыкали, а времени на то, чтобы вспомнить, у нас будет ровно до утра — когда назначена презентация продукта потенциальным инвесторам.

Второе: код должен быть структурирован в соответствии со структурой алгоритма. Мысль довольно туманная, но важная. К тому же она поддается некоторой (косвенной) конкретизации — соберем в одном месте все фрагменты, решающие одну локальную задачу, а которые разные — разнесем: желательно по отдельным модулям. Если используется константа (хрестоматийный пример), пусть единожды — определим ее в шапке соответствующего фрагмента: не будем забывать, что нам не дано предугадать не только, как наше слово отзовется, но и во скольких неожиданных местах отзовется оно, когда нам придется всё переписывать (см. «аксиому неопределенности» выше).

То же касается и законченных операций — соберем их в процедуру или функцию с подходящим названием — и вызовем; пусть это даже необходимо один раз: во-первых см. «аксиому неопределенности», а во-вторых это же — нагляднее, поскольку явно именует то, что мы делаем.

Помимо того, что это удобно чисто технически — важно еще и

Третье: чтобы код был ясным. Что означает — незапутанным и понятным. Проникнемся мыслью, что текст на любом языке программирования нужен-то человеку, а не машине, и будем проще, и там, где можно выбрать между «красотой» и ясностью — выберем ясность.

Дело это тоже, конечно,  с трудом поддается формализации — что ясно одному, может быть совершенно неясно другому; но, к счастью, и здесь возможно предложить некоторую конкретизацию: в идеале код попросту должен читаться, как более-менее связный текст на английском. Были, конечно, на заре развития советской вычислительной техники ассемблеры с инструкциями типа «идти», «взять», или «переслать», однако случилось так, что именно английский ныне признан в качестве международного стандарта. Что теперь поделать; да и хорошо, что, например, не китайский — представьте язык программирования, основанный на иероглифах? представили?

Итак — ясность и еще раз — ясность. А уж остальное — дело оптимизатора, а не кодировщика и тем более — не программиста: задача последнего — придумать оптимальный алгоритм; путать это умение с умением сэкономить на двух присваиваниях, выполняемых каждый високосный год — есть, вообще-то, признак дилетантизма.

Ну и — комментарии; да, банально, я понимаю; я поэтому подумал-подумал и не стал выделять их в отдельный раздел. С другой стороны, комменарии комментариям — рознь: уж лучше никаких комметариев, чем

if(a>0) // :-) *_* (-: праверим что а менше 0 :-) *_* (-:

Поэтому, говоря честно, лучший комментарий — это сам код: если только он действительно грамотно написан.

Четвертое: код должен быть переносимым — «портабельным». В идеале — должен без потери качества идти на любой платформе, где есть соответствующая стандартам поддержка языка, на котором он написан.

Здесь я, наверно, задену чувства многих, кто считает, что настоящий «крутой программер» — знает все особенности регистровой пересылки в железе, с которым работает, и основывает на этом знании свою работу, а все остальные — суть ламеры.

Кхм... Господа! Использование сведений о деталях машинной реализации для написания кода, или — тем более — создания алгоритма — признак, некоторым образом, непрофессионализма. Профессионал — ясно это понимает и использует исключительно в тех случаях, когда обойтись без знания реализации нельзя уж никак — причем делает это с крайней неохотой, выделяя такой машинно-зависимый код в отдельный модуль.

(Здесь сразу хочу заметить, что хорошо всем известные средства автоматического конфигурирования отношения к сказанному не имеют ровно никакого — поскольку сам код при их использовании может быть переносимым, а может и не быть. Это скорее средства обойти проблему, чем ее решить; при этом их собственного качества с точки зрения, о которой я пишу, даже и не будем касаться.)

Профессиональный программист — и об этом писалось давно и многократно — вообще не обязан (а лучше всего — не должен иметь возможности) знать, как его программа будет исполняться — просто потому, что это будет побуждать его концентрироваться на ее сути, а не на множестве мелких деталей — получая более общее, а значит, в среднем, более надежное решение (об этом см. также здесь). Беда только, что ныне это, продиктованное здравым смыслом, положение совершенно забылось, и лишь это мешает осознать всю массу проблем, возникших в результате.

* * *

Итак, вот. Можно — как это бывает обычно — сделать еще много мелких замечаний по этому поводу, но ключевые моменты, как мне кажется, я упомянул. Разумеется речь шла о работе рутинной, профессиональной; о разработке кода, как таковой; есть много областей, где все эти положения не очень-то существенны, или несущественны вовсе: там, где работа идет по принципу «сделал и забыл» — однако в этом случае и говорить о профессионализме именно программирования не приходится.

С другой стороны, можно, конечно, сказать и так: «выброшу старый код совсем и напишу новый с 0» — однако, более крупных программных единиц всё сказанное касается в еще большей степени — например, замена любого программного модуля модернизированным, приводящая к необходимость переписывать заново все остальные, — еще менее желательна.

Словом, будем помнить, что все меняется, не будем рассчитывать, что пишем на века. Будем скромнее.